Двор короля - по головам к вершинам привилегий
Этикет, старшинство и ранги в Версале короля Людовика XIV так волновали придворных, что возникавшие в результате скандалы, ссоры и споры обнажали человеческую природу в ее наименее привлекательной форме. Даже когда Франция находилась в состоянии войны или в разгар какого-либо кризиса, непропорционально много времени король тратил на вынесение решений по таким вопросам.
Разного рода отличия и льготы, например, как право носить шляпу в присутствии иностранных послов или преклонять колени на определенной подушке в церкви, вызывали ожесточенные споры.
Герцогини имели право сидеть на табуретах во время аудиенций у королевы, но многие из них жаждали чести, предназначенной для дам еще более высокого ранга, которые могли занять стул со спинкой или, еще лучше, кресло.
Герцогам и пэрам была предоставлена ревностно охраняемая привилегия открывания перед ними обеих створок двойных дверей, когда они проходили через залы дворца, и лишь немногие из элиты, стоящие на вершине социальной лестницы, пользовались «почестями Лувра»: они означали, что король обращался к ним как к «двоюродным братьям» и разрешал им проезжать в своих каретах за ворота, во двор Версальского дворца.
Когда придворным, сопровождавшим короля в его путешествиях, выделялись помещения, вопрос о том, нарисовал ли чиновник мелом на двери «месье или мадам X», а не только имя, имел огромное значение. Пропуск этого, казалось бы, безобидного определения мог вызвать ужасные страдания.
* * *
Ранг и старшинство имели первостепенное значение в придворном обществе и давали благодатную почву для ссор. Страсти, разжигаемые такими вопросами, сейчас могут показаться странными, но придворные осознавали, что их положение при дворе — критерии, по которым их оценивают.
Не только тщеславие заставляло придворных деятелей тратить столько энергии на борьбу за первенство, их положение при дворе определяло их в глазах всего мира. И это даже влияло на престиж в их провинциях и общинах, поскольку посетители, приезжавшие ко двору из отдаленных районов, все же были способны судить о нюансах этикета (кто стоит, кто сидит, кто в шляпе или без таковой) и их уважение к отдельным дворянам соответственно менялось.
По словам социолога и историка Норберта Элиаса, «старшинство и этикет были буквально документами социального положения, обозначением места, которое человек в настоящее время занимает в придворной иерархии. Подъем или падение в этой иерархии значило для придворного то же, что прибыль или убыток для бизнесмена».
Король все это понимал очень ясно.
Придворные прилагали огромные усилия, чтобы подняться выше по пирамиде рангов, прибегая к изощренным маневрам, чтобы утвердить свое превосходство над людьми, которые считали себя равными им. Они готовы были воспользоваться любым удобным случаем, чтобы повысить свой статус. В плену амбиций люди постоянно искали любые возможности для продвижения, сохраняя при этом бдительность в отношении своих соперников, которые могли тем или иным способом посягнуть на их привилегии.
Например, в 1665 году спор о старшинстве вызвал ссору между принцессой де Бад и герцогиней де Бульон. Намереваясь нанести оскорбление другой придворной даме, мадемуазель Эльбёф, принцесса неразумно предложила герцогине сесть рядом с ней. Однако, каково было ее удивление, когда герцогиня воспользовалась этим предложением и села на дальнем конце от принцессы, ближе к королеве, что означало, что принцесса стала ниже ее по статусу. Несмотря на резкие протесты принцессы, герцогиня упорно отказывалась отдать свой табурет.
В следующем году произошел почти такой же случай между герцогиней де Роган и герцогиней де Ришелье, которые в конечном итоге так ругались и выкрикивали в адрес друг друга такие оскорбления, что королева вынуждена была быстро завершить разговор с не знавшим, как себя вести в подобной ситуации и красным, как рак, польским послом, которого она в тот момент принимала.
Три года спустя аналогичный спор разгорелся между графиней де Грамо́н и графиней де Суассо́н. Графиня де Суассон была приглашена королевой за игорный стол, но когда она поднялась и вышла из комнаты, графиня де Грамон поспешно заняла освободившееся место. По возвращении графиня де Суассон потребовала, чтобы г-жа де Грамон уступила ей место, но последняя яростно возразила: «Это мы еще посмотрим». Графиня де Суассон презрительно рассмеялась, после чего граф де Грамон вступил в схватку на стороне жены, заявив: «Мадам, здесь стулья не прибиты; моя жена останется там, где сидела, мы из такой же хорошей семьи, как и вы, мадам». Вопрос был решен только тогда, когда он был доведен до сведения короля, и тот заставил Грамонов извиниться. Сен-Мар весьма красочно описал этот скандал в гостиной королевы.
В феврале 1697 года между епископом Орлеанским и герцогом Ларошфуко вспыхнул спор после того, как епископ пожаловался, что Ларошфуко узурпировал отведенное ему место в королевской часовне. Епископ протестовал так яростно, что Луи устало прокомментировал: «Значит, месье, это вас очень глубоко затронуло?» Без колебаний прелат ответил: «Да, Сир, это так сильно на меня влияет, как будто это вопрос жизни и смерти».
Рассмотрев дело, король удивил двор, приняв решение в пользу Ларошфуко, но через некоторое время герцог пожалел, что вызвал недовольство епископа, с которым раньше был дружен. Ларошфуко пошел к королю и сказал, что он готов признать и исправить это, насколько возможно, но Людовик, «которому не нравилось менять свои решения, а тем более видеть их порицаемыми, не только остался твердым, но и добавил, что после того, как он вынес решение, это было уже его личное дело, а не дело господина де Ларошфуко».
Королю очень не нравилось, когда его призывали вмешиваться в такие дела. Действительно, по словам Сен-Симона, он «предпочел бы, чтобы все пришло в совершеннейший беспорядок… вместо того, чтобы выслушивать споры или, еще хуже, просить рассудить их». Однако, будучи высшим авторитетом в таких вопросах, король далеко не всегда мог избежать своего вмешательства, и, как только он выносил решение, о его пересмотре не могло быть и речи.
Вот такая вредная и нервная у придворных, да и у самого французского короля была c'est la vie…
P. S. Им молоко бесплатно надо было давать и по профсоюзной путевке отправлять каждый год на санаторно-курортное лечение…
Это окончание, начало смотрите по ссылке Двор короля — клубок страстей и крушение амбиций
Буду благодарен за лайки, подписку и ваши комментарии. Ниже ссылки на другие статьи канала:
